< Предыдущая глава | Оглавление | Следующая глава >

ГЛАВА 4
Последний поезд домой.
О. Дэниэл Матезон.

Рано наступает осень в северной Манитобе. Моим глазам представлялась идиллическая картина: лимонно-желтые осины, коричневато-желтые лиственницы, темная зелень соснового леса - зачаровывающие символы Канадского Севера. Жители Обдживэя собирали последние лесные ягоды. Но среди этой неописуемой красоты разыгралась тихая трагедия. Там, в одинокой, скрытой в лесной чаще избушке, умерла маленькая девочка. Умерла совсем одна. Она была крошечной, одной из самых младших в поселке.
Я был пастором Объединенных церквей Канады, служил в соседнем шахтерском поселке. Всего за несколько месяцев до этого события я прибыл в Галифакс, у меня был пасторский воротничок, коробка книг и все доверие, которое моя паства возлагала на нового пастора. Держа в руке служебник, я совершал отпевание - обычное, по полному чину, но это было совершенно неуместное отпевание - тем временем семья девочки и их соседи громко рыдали. "Почему она была одна?" - таков был мой безмолвный вопль к Богу. Налетевший через полчаса порыв ледяного, бездушного ветра, казалось, усиливал сковавший меня психологический ужас. Холод пронзил меня еще глубже, когда я ждал, пока жители поселка забьют последний гвоздь в ее маленький гробик. Внутренне я негодовал на Бога, это был горький гнев человека, чья простоватая вера поколебалась при виде жестокой действительности жизни и смерти. Так начался мой внутренний кризис.

Упадок веры.
Через шесть месяцев этот кризис вышел наружу. Это было на Страстной Седмице. Я изучал богослужебные чтения этого периода и, в конце концов, признался себе в том, чего не мог далее скрывать: я всему этому не верил. Кто-то однажды сказал, что ничего не изменилось, если бы Иисус умер от простуды, а не на кресте. В тот момент ввиду моей опустошенности я был с этим согласен. Где была та простая вера, которая привела меня к духовному служению? теперь я счел ее наивностью. С унынием я перебирал в памяти годы, проведенные при храме, и признался своей жене Вере, что только одно евангельское предложение для меня не потеряло смысла: "Взяли Господа моего от меня, и не знаю, где положили Его." Не помню, как я встретил ту Пасху. Но, тем не менее, я живо помню следующие недели: печаль из-за потери веры, угрызения совести по поводу лицемерного притворства, и, (не самое слабое чувство), что ключ к разрешению моей дилеммы заключается в одном слове: покаяние. Слава Богу, одна реальность сохранилась. Я узнал, что когда родители привели меня к Крещению в апреле 1916 года, я был посвящен, отдан Богу. Я стал Его чадом, Он - моим Отцом.
Следующие 4 года я неотступно молился: "Отче, я - Твой, вразуми и исправь меня." Случилось несколько необычных вещей. Например, зимним утром, после завтрака, Вера оделась и собиралась идти в школу, где она преподавала. Когда она обернулась для прощального поцелуя, то обронила слова, которые меня поразили и сделали счастливым: "Я беременна, у нас будет ребенок".
Когда я смог перевести дыхание, я взбежал по ступенькам в свой кабинет, распевая Магнификат. Ребенка мы назвали Мэри (Мария).
Мэри было всего четыре недели, когда она послужила орудием Божьего промысла. Вера кормила ее грудью в женской уборной на пароме, курсировавшем по заливу Фунди между Нью Брансвиком и Нова Скотья. Невинный священник, всегда несколько рассеянный из-за плохого зрения зашел в эту же комнату и спросил, это ли мужская уборная. Резкое и характерное женское "Нет!" его не обескуражило. "Господи помилуй!" - воскликнул он, но затем неожиданно добавил: "Вы кормите дитя? Как это прекрасно!" Через несколько минут Вера нашла меня на палубе и сказала: "Ты должен видеть самого удивительного человека, с которым мне когда-либо доводилось беседовать." Это был каноник Куинтон Уарнер, один из основателей "Веры и дела".
Начав с разговора о моей дочери Мэри (Марии), он стал говорить о другой Марии - Богородице. Его речь была глубокой, хотя и простой, он убедил меня, что Сын Марии - действительно Сын Божий, что все, что Он говорил - Слово Божие, все, что Он сделал - Любовь Господня. Так мои молитвы стали исполняться.
Я был уверен, что я приблизился к цели. По крайней мере, я начал двигаться в верном направлении. Господь получил более ревностного ученика. С той поры все пасторы, с которыми мне приходилось общаться, получали возможность поупражняться в богословии и заняться пасторским попечением, независимо от того, хотели они этого или нет.

Изучая литургию.
Около этого времени моя конфессия приняла предложение Англиканской (Епископальной) Церкви начать диалог с перспективой последующего объединения. Меня назначили в комитет конференции. Я подозреваю, что меня выдвинули для того же, для чего в пустом доме оставляют на ночь бульдога! Я приступил к этой работе с большим энтузиазмом.
К моему удивлению, по мере изучения англиканской литургии я понял, что она не сильно отличается от нашей. На самом деле, я впервые узнал истинные значение и смысл той литургии, которую я служил много лет. Я понял, что, прежде всего это - Таинство нашего союза, завета со Христом. Я понял также, что очень немногие в моей церкви это мнение разделяют. Ничего! Я их просвещу! Эта моя попытка оказалась не понятой. Часто я стремился к тому, чтобы у меня было пристанище, община, объединенная верой. Рим, как я понимал, стал мне ближе, чем раньше. А гораздо дальше я смутно видел туманную и далекую славу Восточной Православной Церкви.
По мере того, как я продолжал свое изучение, у меня иногда возникало желание, чтобы я попал сюда, как бы с другой планеты и имел возможность выбрать свою веру. Каким путем я пошел бы? Православным. Но на самом деле я был еще на перепутье, на "узловой станции", не знал в каком направлении мне ехать. Были тени поезда в Кентербери и в Рим, и почти не было до Константинополя. А когда этот редкий поезд и проходил через станцию, никто из его пассажиров не говорил на моем языке!

Другой вестник.
В это же время важную роль в моей жизни сыграл Брюс Ларсон, автор популярных книг и проповедник. Если бы я знал, что мне предстоит, я бы не стал участвовать в пасторском семинаре Оттавы, проходившем в долине Оттавы. Но так как я был уже там, то ничего особенно благодатного я там не заметил. Брюс говорил о том, что если ваши взаимоотношения с Богом не носят личностного характера, не доставляют радости, корень этого, скорее всего, нужно искать в Ваших взаимоотношениях с людьми. Он меня убедил. После некоторого размышления я понял, что он имел в виду. Духовная гордыня влияла на мои взаимоотношения с братьями-Христианами, и мне надо было что-то делать с этим. "Господи," - молился я в отчаянии - "неужели я должен признаться моим братьям в том, что считал себя умнее их?" Где-то в затылке голос ответил мне: "Не надо. Ты уже дал им понять достаточно ясно. Теперь ты должен попросить их помощи." "Господи, я должен, должен!"
Следующие 36 часов для меня были мучительны. Все люди были добры, а я - ничтожен. Следующим утром я встал рано, после бессонной ночи. Я свалял дурака, я был уверен, это была ошибка Брюса Ларсона. Теперь я готовился к Евхаристии. Как я смогу положить хлеб в рот соседу со словами: "Тело Христово раздробленное для тебя, Дэвид, (Арчи, Мэтью)?" Мое достоинство было раздавлено. Я долго выбирал место, сел. У Господа был обо мне иной Промысел. Тот, кто сидел рядом со мной, вскоре встал и вышел, место осталось свободным. Вошел Брюс Ларсон и занял это место. Это мне польстило.
Настало время преломления хлеба. Я сделал худшее, что мог при совершении Таинства. Я яростно преломил хлеб и сунул в рот Брюсу, осмелившись сказать только: "Тело Христово." Он был поражен моей яростью. "Дэн," - сказал он, "взгляни мне в глаза, назови меня Брюсом." Я никогда не забуду, как я смотрел ему в глаза и повторял: "Тело Христово, Брюс, раздробляется для тебя." И тут Христос воскрес для меня и вместе с Собой вознес меня из этого мрака просто академической веры в слияние Света Его Славы. В тот же день, по возвращении домой. Вера воскликнула: "Что с тобой случилось?" Я попытался ей объяснить. "Ты не поверишь, как долго я молился об таком дне!" - сказал я.

Снова на перрон.
Итак, я вернулся к работе. Это было непросто. Объединенные церкви перестали меня устраивать, я их - тоже. Это - самая свободная церковь, и этим я ей очень обязан. Я свободно мог искать и использовать то, что считал нужным из жизни Святой Вселенской Церкви. Ну, а они могли, в свою очередь, свободно не обращать внимания на добытые мной сокровища.
Я провел там 20 добрых лет, но теперь мне было с ними не по пути. Мое богословие было библейским, богословие церквей - вольное. Я хотел каждую неделю совершать Таинства Единства со Христом, они хотели. Чтобы я служил нечто вроде заупокойной службы по Нему четыре раза в году. Я верил в Его реальное присутствие, остальные - в Его реальное отсутствие.
Постепенно я становился все более чуждым их либеральной вере. Я отчаянно старался восстановить истинное место Христа в Церкви, ее главы и Царя. Но ничего из этого не получалось. Мои годы шли, и отсюда я уже мог видеть приближающийся конец жизни. Мой уход не был уход с достоинством, просто двери предо мной постепенно закрывались, и я оказался, буквально, на грязном тротуаре в полном одиночестве. Я был в отчаянии...
"Какими бы стезями не вел меня Спаситель, чего еще мне у Него просить..." Эта песня мне как-то запомнилась. Вспоминая о годах, проведенных в Объединенной Церкви, я спросил себя: "Не вернуться ли мне?" И ответил себе: "Ни за что!" Я опять был на старом перроне, поезда в Рим и Кентербери ушли. Может быть мне уже поздно. Я постарел, приближалось моё 70-летие. И вдруг, неожиданно, пришел поезд восточного направления, его конечная станция - Православие. Этот поезд назывался Евангелическая Православная Церковь, и теперь его пассажиры говорили на моем родном языке! Честно говоря, это был последний поезд с этой станции.
Мои дни подходили к концу, но я ухватился за возможность и воспользовался ей. Мои друзья договорились с митрополитом Филиппом, главой Антиохийского епархиального округа в Северной Америке. В 1986 году он предложил нам принять Православие, а в 1987 году мы последовали этому.
В конце концов, миссионерский приход в Оттаве, Онтарио, где я был пастором, объединился с более старым и многочисленным приходом храма св. Пророка Илии в том же городе. До сих пор я служу и являюсь активным пастором (я пытался уйти на покой - но безуспешно). Я всегда сохраняю благодарность Господу за то, что он милостиво привел меня на платформу, так что я успел вскочить в последний поезд домой. Целая жизнь потребовалась, чтобы дождаться и сесть на него. Но эта полнота Веры стоит всей борьбы, всех разочарований, которые я претерпел на долгом пути к Православию.

< Предыдущая глава | Оглавление | Следующая глава>